11.11.2015

Горечь утрат
не забыть «детям войны» / Из почты главреда

Здравствуйте, уважаемая редакция «Красного знамени Севера»! Пишет вам заслуженный учитель Коми АССР Анна Евгеньевна Попова. В годы Великой Отечественной войны вся страна жила с лозунгом «Все для фронта, все для Победы»! Делились всем, что имели, стойко переносили невзгоды с теми, кто воевал на фронте. Во имя Победы отказывали себе во всем. Я хочу рассказать о том, как в те годы в глубинке жили люди.

Попова_1.jpg

Заработать трудодень

Когда началась война, мне было 10 лет. Родителям – по 31 году. В июле и августе из деревни на войну ушли все трудоспособные мужчины. Страшно было смотреть, как плакали женщины и дети, расставаясь с отцами, мужьями, братьями и сыновьями.
Начался сенокос. До войны – самая веселая пора. Выходя на луг, надевали все лучшее, играла гармонь, пели песни. Нас, детей, брали, чтобы накормить супом, сваренным на костре. И побаловать земляникой.
И вдруг все стало по-другому. В 1941-ом наши мамы заменили мужчин. По росе уходили косить траву, днем метали сено со стогов, обрабатывали почву под озимые хлеба. Нас, кому исполнилось 8 лет и старше, во главе с бабушками, поставили на свои места. Сделали детские грабли. Мы сушили сено и подвозили его к стогам. Лето выдалось жарким.
Пожилая Анна Сергеевна стала нашим бригадиром. Видела, как нам тяжело. Говорила: «Ребята, от реки до горы и обратно загребайте сено в вал дважды, а потом купайтесь». Это был такой стимул. Изо всех сил, кто быстрее, загребали и плюхались на несколько минут в воду. Так по многу раз в день. Сено убрали на тех же площадях, что и в прошлые годы.
Началась уборка хлебов. Взрослые вязали снопы за жаткой, жали серпом, складывали снопы в скирды, сушили зерно в гире, очищали его от примесей и отвозили на госпоставку, затем сеяли рожь. А мы подвозили снопы к молотилке, отвозили солому, рвали лен, расстилали его на лугах. В первый год войны в каждом доме еще был запас хлеба. Когда закрома опустели на складах колхоза после госпоставки, остался только семенной фонд.
Муку выдавали на пять дней, исходя из заработанных трудодней. И дети думали: как их заслужить, а не об учебе. С мая по сентябрь сажали картофель, боронили посевы, пропалывали от сорняков всходы зерна, вывозили в поле навоз. А потом опять наступал сенокос, уборка хлеба и льна. И так каждый год.

Хлеб с клевером

Вернувшись из школы, нужно было напилить и наколоть дрова, из колодца принести домой восемь ведер воды. Корова и овцы в хлеве хотели пить. И я еще успевала сбегать к маме, перебрать от сорняков несколько снопиков льна, чтоб ей больше насчитали трудодней. На льнозаводе принимали только очищенное сырье.
В магазине продавали только керосин и спички. Муки, что выдавали на пять дней, не хватало. В хлеб добавляли все, что можно было съесть. Летом рвали цветы клевера, сушили их, толкли и добавляли к муке. Старшие старались свой кусок отдать тем, кто работал и детям, а сами умирали от голода.
В 1942 году скончалась и наша бабушка. Работа, которую выполняла в доме она, легла на мои плечи. Мама летом уходила на работу в пять утра, уносила в ясли братиков. Одному было два года, второму шел первый год. Он родился в ноябре 1941-го.
До этого она успевала еще замесить хлеб. Я должна была до уборки сена испечь его. Вечером сходить за братьями, уложить их спать и сделать все по дому. Все жили в деревне так же, иначе было невозможно.
Обеспечивали всем необходимым себя, выращивали и сдавали хлеб, лен, молоко, мясо для жителей городов и фронта. Хлеба выращивали очень много. Когда шел обмолот, а сушить зерно не успевали, засыпали им не только склады, но и все избы, в которых не жили.
Потом почти все зерно увозили, выполняя план госпоставки. Самим – опять минимум.

Только Победа!

Для фронта и Победы отдавали последнее. Нужно было сдать 240 литров молока, а коровы доились мало. Мама в августе возвращалась затемно. Подоит, а мне нужно бежать сдавать молоко на приемный пункт при любой погоде за полтора километра. Да скорее, а то приемщик уйдет. Ох, и натерпелась же я страха в августовские грозы! Мяса сдавали по 40 килограммов. Отдавали теленка, а себе на год оставляли ягнят. Из шерсти вязали носки, рукавицы и отправляли на фронт.
Отдавали валенки, полушубки. Я не помню, чтобы кто-то жаловался, что ему тяжело. Получив похоронку, женщины плакали до потери сознания, а утром снова шли на работу.
Страдали от тягот все, но особенно дети. Младший братик прожил всего девять месяцев. Старший вырос, отслужил в армии, окончил институт и, работая хирургом, многим спас жизнь.
Я считаю, что те, кто родился до 1946 года, это не просто «дети войны». Это полноценные участники войны. Кто постарше – внесли посильный вклад в Победу, те, кто родился перед войной и в войну – наравне со всеми пострадали от невзгод.
Война коснулась каждой семьи. На протяжении всей своей жизни я пронесла горечь утрат. Очень тяжело вспоминать о родных, кто погиб или умер, не дожив до Победы.
И, в то же время, мы понимаем: по-другому было нельзя, иначе – не выстояли бы. Тот, кто думает иначе, пусть съездит в Беларусь и своими глазами увидит мемориал Хатынь, руины концлагерей в Польше и Германии.
В те годы мы знали, что творили оккупанты на завоеванных территориях. Чтобы выжить, нужно было победить. Поэтому и отдавали все для фронта, все для Победы. Благодаря усилиям тех, кто жил в те годы, наша страна единственная не сдалась, победила фашистов, спасла от уничтожения не только себя, но и другие народы.

Знать и помнить

Часто слышим споры: нужно ли приравнивать тружеников тыла к ветеранам войны? И рассуждения, почему нельзя. Мол, фронт и тыл во многом отличались друг от друга.
А как же люди, погибшие на оккупированных территориях, под бомбежками на прифронтовой полосе и в городе? Скоро будет некого приравнивать, и не к кому...
На фронт уходили последними рожденные в 1927 году. Им уже по 89 лет, а нам, тыловикам – девятый десяток. Тех, кто встретил войну в 20-40 лет и вынес ее на своих плечах, уже нет в живых.
В послевоенные годы доля в сельской местности лучше не стала. Восстанавливали разрушенные города и села Украины, Молдавии, Белоруссии и западные области России. Вновь все, что выращивали, увозили на госпоставки, оставляя себе лишь на семена.
Окончив семь классов, ребята устраивались на работу. Из трех школ-десятилеток работала одна в райцентре. В 1946 году в восьмой класс пришли всего 10 человек. Хлеб в магазине продавали по карточкам, но детям колхозников они не полагались. Чтобы я могла учиться, мама пекла на неделю шесть небольших пирогов из ржаной муки. Хлеб и овощи – о другой еде и речи не шло. В субботу, после уроков, шла домой 30 километров по лесу, в воскресенье – возвращалась. Так три года.
Подросшие дети разделили со взрослыми все невзгоды и в период восстановления народного хозяйства. После занятий в школе никто не думал об отдыхе. В каникулы работали вместе со старшими. Это должны знать, помнить и ценить все живущие сегодня.
Нигде не бывает так страшно, как в Беларуси на месте мемориала Хатынь, где постоянно звонят колокола о заживо сожженных мирных жителях в 186 деревнях и селах...

Хатынь

Звучит набат колоколов:
«Мы жить хотим».
Здесь сотни голосов
Сожженных заживо людей
Слились в один.
Вы слышите?! «Мы жить хотим!»
Жить дайте в ней!
Восставшей вновь из пепла и руин.
Мы заслонили вас,
Но мы же жить хотим!
Мы жить хотим
В насаженных лесах,
Спасенных нами селах, городах.
В траве и кровью политых, цветах,
В сиянье солнца, в серых облаках.
Здесь вечный стон.
Здесь зов к живым.
Спасите! Страшно! Мы горим!
Проклятье им:
Сгореть живым, кто хочет войн.
Нам нужен мир. Мы жить хотим!

Война кончилась, но принесенное ею горе еще долго будет колесить по земле. Когда в Сыктывкаре открывали мемориал «Вечная слава», после того, как Иван Павлович Морозов зажег огонь и провел митинг, к памятнику подошли матери погибших сыновей. Старенькие, они шагали медленно и устало.

Матери погибших, тихие старушки.
Нет таких, кто не жалеет вас.
К обелиску воинов,
Сгорбившись идущих,
Как к могиле с памятью о сыновьях.
Матери погибших,
Где вы силы брали,
У станка стоять или хлеба растить,
В год, когда за Родину отдали,
Каменея с горя, сыновей своих?
Матери погибших,
Без снохи и внука
Горько встретить старость,
Даже в добрый час.
Подойдите, люди!
Помогите каждой:
Матерям, чьи дети заслонили нас.

Среди них – сестра моего свекра Елизавета Михайловна Выборова, сын которой погиб под Москвой. Дочь тоже попала на фронт, рано умерла. Муж погиб на войне. Она осталась одна. Когда состарилась, до 91 года жила в семье моего сына.

Анна ПОПОВА
заслуженный учитель Коми АССР
г. Сыктывкар

925

Добавить комментарий

Комментарии (0)