26.02.2014

Зырянские скрижали / Из почты главреда

Вражда северян

 

В 1967 году историк Александр Панюков часто бывал в Печорских и Ижемских селениях. Будучи директором и старшим научным сотрудником Корткеросского районного музея труда и быта, он собирал там материалы. Местные звали его не по имени-отчеству, а... «эжвинцем»! То есть, приехавшим с реки Вычегда.

В разговорах между собой северяне часто называли соседей «бандитами». Историк стал разбираться: почему? Выяснилось, что ругательство является далеким отголоском гражданской войны и не только! Бандитами в тех краях именовали тех, кто служил в частях белой армии.

В 18-ом веке река Печора была поделена между Пермской, Архангельской и Вологодской губерниями. Из 1 908 верст реки 495 отошли к Вологодской губернии, 25 – к Пермской, а остальная часть – к Архангельской.

Из документов Архангельской губернской Палаты госимуществ: «В путину 1902 года три семужьи артели из Аранца в числе 38-ми человек выловили и продали лавочнику Логинову 7,4 пуда семги по 19 рублей (за пуд) и 52 пуда нельмы по три рубля (за пуд).

В свою очередь, Михаил Логинов закупленную рыбу перепродал ижемским купцам – богачу Зиню (Филиппов Зинон), братьям Поповым за весьма высокую цену.

Семга, нельма, икра на Печоре – самый ходовой товар. Их скупали ижемские, чердынские купцы, пароходчики Норицын, Суслов, Черных. К красной рыбе пристрастились Москва и Санкт-Петербург. Семга украшала меню дорогих ресторанов того времени. В народе ходила поговорка: «С Печоры, с Ижмы торговец – прибытку жди. Нет печорца – ижемца – разорения жди!».

Связав сети, аранецкие рыбаки ждали, когда ветер подует со стороны Архангельска. Причем, сильный. Издавна известно: лов рыбы особенно успешен при буйной погоде, когда дуют северо-западные ветра. Печора в то время буквально ревела. Не ловилась семга лишь при ветре с Урала-камня.

Перед выходом на реку старшина селения Аранец Савва Шахтаров напутствовал рыбаков: «Не встревайте в спор или драку с вологодскими зырянами. Вражда к добру не приведет – полиция следствие начнет! По судам затаскают. Солите семгу по-столичному!».

Между артелями и селениями шла бесконечная борьба за лучшие участки лова. Стремясь получить как можно больше рыбы, деревенские загораживали Печору забойками-бревнами и толстыми жердями, закрепленными на дне камнями.

Зазоры между жердями затягивали язами, плетенными из прутьев, пройти через которые рыба не могла. Особенно острые стычки происходили на границе Вологодской и Архангельской губерний. Нередко дело доходило до драк и убийств. Дравшихся не раз разнимала полиция и лесная стража, вооруженная винтовками.

Печорцы категорически не пускали на лов рыбы и охоту вычегодских, сысольских и лузских зырян. Так, в 1838 году, вычегодские охотники и рыболовы пожаловались в Вологодскую казенную Палату, что их не пускают в припечорские леса.

Вычегжан, писали они, притесняют, бьют и даже убивают. Указом от 29 января 1839 года Палата потребовала от Печорского волостного правления: «Не препятствовать вычегодским охотникам промышлять зверя и птицу, а в реке Печоре всякую рыбу».

Но печорские и не думали выполнять предписание. Преследование «чужаков» на Печоре продолжалось вплоть до 1920 годов. Самым кровавым отголоском той вражды стало яростное противостояние печорцев и вычегодцев во время гражданской войны. Как известно, печорцы выступали на стороне «белых», а вычегодцы поддерживали «красных». Но сражались они и за промысловые угодья, в том числе... (НА РК, ф. 369, ф. 6, ф. 99, ф. 102, ф. 302).

 

 


 

 

Церковный обыск

 

Как в старину выбирали невест? Отец историка Александра Панюкова Александр Андреевич выбрал себе невесту из деревни Шор-Керос, его брат Григорий – оттуда же. Дед Андрей Федорович – из Малого Аныба.

А как выбирали невест маджинские парни в 1870 году? К примеру, Петр Нестеров, 24-ех лет от роду, взял в жену девицу Матрены Потапову, 17-ти лет, из деревни Додзь. Проковий Коюшев, 23 лет, в жены взял девицу Марфу Изъюрову из села Корткерос (НА РК Ф. 230, оп. 1, ед. хр. 560).

Синод Русской Православной церкви, дабы не допустить кровосмешения, с 1837 года ввел церковный обыск (то есть, церковный допрос). Желающие бракосочетаться с поручителями и грамотным человеком являлись в церковь и отвечали на заданные вопросы, ответы на которые записывали в обысковой книге. Священнослужитель задавал молодым вопросы, например: «Почему решили бракосочетаться, и есть ли на то разрешение родителей?», «Есть ли препятствия ко вступлению в брак со стороны других лиц?».

К слову, учитель или фельдшер, решившие обзавестись семьей, представляли разрешение на брак из Училищного совета (или инспектора народных училищ) и уездного врачебного Совета.

Невесту обязательно спрашивали, беременная ли она и если да, то от кого? Если ли болезни, препятствующие браку? Также батюшка интересовался, в каком родстве состоят жених и невеста? Если выяснялось, что в близком, священник не давал разрешения на брак. Под обыскной ведомостью молодые оставляли свои подписи.

 

 


 

 

Месть охотников

 

Братья Егор, Иван и Александр Поповы охотились в верховьях Лымвы, что на территории современного Корткеросского района. Не раз они замечали, что кто-то на их путиках хозяйничает. То дичь из силков вытащили, то пушного зверя из капкана.

В Лымве, откуда они родом, никто сделать такого не мог. Не могли сотворить подобное и нившерцы, до которых 50 верст с гаком. Охотники решили, что воруют жители деревни Бадъельск Помоздинской волости: от деревни до их охотничьей избушки всего 30 верст. Часто до избушки доносились говор людей, ржание лошадей, мычание коров.

Проследив, братья узнали, что следы незваных гостей ведут на восток к Бадъельску. Однажды их собаки настигли одного из них. Им оказался Анисим Уляшев – уже пожилой человек. Охотники Поповы отобрали у него сворованную дичь и предупредили: если подобное повторится, они явятся в Бадъельск и отомстят. И вот прошли весна, лето и, наконец, наступила осень.

В день Успения Пресвятой Богородицы – храмовый праздник в Помоздинской волости – Поповы с ружьями вошли в Бадъельск. К вечеру добрались до верхней части села. В каждом доме уже горел свет: хозяева праздновали и пили брагу.

Поповы зашли в дом Анисима Уляшева. За столом сидели сам Анисим и его сыновья – Федор, Иван и Алексей.

Поповы пришли с ружьями на плечах и поленьями в руках. Узнав гостей, Анисим погасил лампу. Хотел было взять из-под лавки остро отточенный топор, но тут же свалился на пол от удара поленом. Сыновья попытались схватить ружья, но не успели. В комнате в раз прогремели три выстрела. Поповы выстрелили вверх. Поленьями разбили посуду и проем печи. Выйдя на улицу, разбили все окна Уляшевых и ушли в Лымву.

О происшедшем Уляшевы на следующий день донесли в Помоздинское волостное правление и уряднику В.М. Вежову. Через два дня из Устькулома для следопроизводства прибыл следователь окружного суда Капралов. Закончив следствие, он выехал в Лымву. Завели уголовное дело по статье 787 свода Законов уголовных и направили его в окружной суд в Великий Устюг. Суд назначили в Вишерском волостном правлении на 5 декабря 1913 года.

Но он не состоялся из-за отсутствия... Уляшевых. К тому времени Александра Попова призвали в Финляндский военный округ. Служил он на пятом морском экипаже. Через месяц прибыл пакет из Великого Устюга, где говорилось, что Александр Попов «оставлен в сильном подозрении» (НА РК ф. 6 и ф. 102).

 

Подготовила Геня Джавршян (по материалам историка из с. Корткерос Корткеросского района Александра ПАНЮКОВА)

1175

Добавить комментарий

Комментарии (0)