22.10.2013

Зырянские скрижали / Из почты главреда

Смерть солдата

Устьнемское волостное правление получило сообщение от полицейского сотского Ивана Кипрушева из деревни Канава о том, что 21 ноября 1870 года к нему явился Илья Никонов Моторин. Крестьянин рассказал, что возвратился из Чердынского уезда Пермской губернии. Его спутник, солдат Василий Павлов Каракчиев, находившийся во временном отпуске, замерз и умер, не доходя до Канавы трех верст.

Иван Кипрушев отправил подводу для доставки умершего в Канаву. «При осмотре трупа обнаружено: нос и все лицо почернели, в пузырях. На умершем короткая шуба из овчины, суконная солдатская рубашка, холщевая нательная рубашка и такие же портки. На ногах заплатанные холстом валенки, на голове – шапка из оленьей шкуры, рукавицы из замши. Труп Каракчиева лежал в доме Алексея Нестерова. Устьнемский волостной старшина Игнатов, писарь Попов» (НА РК, ф. 6., оп. 1 ед. хр. 479).

Василий Каракчиев по болезненности своей не мог нести службу в пехотном полку, и командир отпустил его во временный отпуск для поправки здоровья. В августе 1870-го солдат прибыл домой в деревню Гришинскую Подъельской волости.

По прибытии он явился в волостное правление, где сообщили, что его хозяйство вот уже третий год не выплачивает денежную подать. Иначе говоря, не выполняет главную повинность перед царем. А если и в этом году не будут уплачены подати, хозяйство опишут, ценные предметы и скот изымут и продадут на торгах.

Осень 1870-го выдалась теплой и сухой. По окончании жатвы и обмолота хлебов Каракчиев подрядился на рубку дров для Пожновского завода в Пермской губернии. Получил задаток семь рублей, который тут же изъяли для погашения задолженности. Ему непременно нужно было отработать полученный задаток и, если удастся, заработать еще немного денег.

Призванный на службу солдат находился под надзором полиции и по прибытии домой без ее разрешения не мог оставить место жительства. Чтобы отбыть на заработки, он должен получить разрешение от волостного правления и от станового пристава в Устькуломе.

– Дарья, отлучаться надолго не буду. Погода хорошая и еще до сильных морозов вернусь домой. Проходное свидетельство от волостного правления получено, а разрешение от станового пристава возьму в Устькуломе на пути в Пожновский завод, – сообщил жене Каракчиев.

Закончив рубку дров и получив расчет – пять рублей – Каракчиев с зимогорами Ильей Моториным из Подъельска, Афимьей Киршиной и Парасковьей Ивановой из деревни Якушевское вышли в далекий путь.

От деревни Слобода Чердынского уезда до Канавы Устьсысольского уезда 90 верст. И на том пути ни одной избушки.

Мороз потрескивал. Над самым горизонтом тускло светило солнце, едва видное сквозь мглу и густой туман...

Мороз пробирал все тело. Каракчиев сплюнул и тут же раздался резкий треск. Он еще раз сплюнул. И опять в воздухе затрещала слюна, превратившись в комочек льда.

– Илья! – крикнул Каракчиев. – Я совсем замерз.

Это была отчаянная мольба человека, попавшего в беду. Каракчиев проклинал себя, что легко оделся и в Слободе не купил шерстяных варежек и валенок. Мог бы прикупить и теплую шерстяную рубашку. Ведь в кармане целых пять рублей!

Он раз за разом снимал рукавицу и шарил во внутреннем кармане рубашки. От прикосновения к денежной купюре, выданной ему в заводской конторе, по его телу проходило тепло. В том же кармане лежало свидетельство, выданное Устькуломским становым приставом Михаилом Шаламовым.

В нем значилось: «Дано сие свидетельство от пристава второго стана Устьсысольского уезда временноотпускному рядовому солдату Василию Павлову Каракчиеву на временную отлучку по его надобности и занятиям в Пермскую губернию Соликамский уезд сроком от нижепоименованного числа впредь на три месяца, то есть по 20 декабря 1870 года, с тем, чтобы по прибытии в город Соликамск предъявил сие свидетельство в Соликамское уездное полицейское управление, а перед окончанием упомянутого срока непременно возвратился на постоянное место жительства и явился к приставу второго стана в село Устькулом. Сентября 19 дня 1879 г. Пристав 2-го стана Устьсысольского уезда коллежский секретарь Михаил Шаламов».

Эту бумагу в последний раз он вынимал в деревне Слобода, где его проверил полицейский сотский.

Там же сотскому показал проходное свидетельство Подъельского волостного правления. В нем значилось: «Предъявитель сего Вомынского общества крестьянин Василий Павлов Каракчиев, ныне во временном отпуске рядовой солдат отпущен от Подъельского волостного правления для жительства в Пермской губернии сроком на три месяца. Если же в течение льготного месяца сего срока не явится, то с ним будет поступлено, как с бродягой. Дан в 4 день сентября 1870 года. Приметы его: лета – 26, рост 2 аршина и 6 вершков, волосы, брови, глаза – черные, нос, рот и подбородок – обыкновенные, лицо чистое, бреет. Особые приметы – нет. Женат. Волостной старшина Канев, писарь Моторин».

Третий день зимогоры шли по безмолвной, безлесной равнине. Кругом ни одного деревца, ни единого кустика. Когда-то росшие на болоте деревья за многие годы сожжены проходившими зимогорами-дроворубами. К концу третьего дня путники достигли леса. Илья Моторин попытался разжечь костер, но только истратил все спички:

– В такой мороз, около 50-ти градусов или более, огонь не разжечь! Я сам порядком замерз. Отсюда до Канавы три версты. Надо дойти до деревни и попросить подводу.

Уже совершенно замерзший, окоченевший Каракчиев хотел встать, но тут же свалился на дорогу и заплакал.

Когда сын сотского Григорий Кипрушев поднимал зимогора на сани, он еще дышал и матерился. В Канаве занесли его в дом Нестерова. А затем труп вынесли в амбар для хранения до прибытия станового Шаламова.

После осмотра трупа, Шаламов составил акт и предписал похоронить его на Устьнемском кладбище, после отпевания в Спасской церкви.

Через месяц в Подъельское волостное правление поступил пакет из Устькулома с документами о смерти Каракчиева, где, между прочим, лежала пятирублевая ассигнация, которую вручили его жене Дарье Каракчиевой.

 

 


 

 

Долгожители

Прочитал в «Красном знамени Севера» о долгожительнице, которая перешла рубеж столетия и хочу высказать свое мнение. Раньше долгожителей встречалось больше. Например, мой прапрадед Архип Евстафьев Панюков 1768 года рождения, участник войны 1812 года, бывший в 1834-ом Подъельским волостным старшиной, умер в возрасте 108 лет!

В 1998-ом я побывал в гостях у 98-летней Марины Александровны Нечаевой, проживавшей в деревне Яксикт Корткероского района, которая впоследствии умерла в возрасте 101-го года.

В 1995-ом зашел в гости в дом Бессоновых в селе Визинга Сысольского района. Хозяйке М. Бессоновой тогда шел 101-й год. Опираясь на трость, она собрала на стол обед, не разрешив это сделать своей 80-летней дочери Анастасии.

Тогда я попросил Анастасию Бессонову показать источник, от которого начинался ручей, текущий у церкви. Анастасия шла в гору так быстро, что я едва за ней поспевал. А мне тогда исполнилось 57 лет. Я спросил женщин, как им удалось дожить до таких лет в полном здравии? Последовал ответ: трудились с утра до вечера, вино не пили, употребляли в пищу только свои продукты.

Вологодские губернские ведомости за 1839 год публикуют «Ведомость об умерших в губернии в 1838 году». На странице 145 значится: «Умерли в возрасте 115 лет – один мужчина, 105 лет – один мужчина, 100 лет – семь мужчин и 15 женщин». Также сказано, что один из них умер от оружейного выстрела, а другой упал в колодец!

С 1993-го по 1995-ый я исследовал Вологодскую область. Спрашивал и о долгожителях. В деревне, что стоит на озере Кубенское, мне указали, что причиной тому являются труд, умеренное питание и отказ от распития алкоголя.

Те же Вологодские губернские ведомости публикуют рассказ о польском короле Пощиле, умершем в 120 лет. Но он пожил бы и дольше, если бы его не съели заживо мыши и крысы. Видимо, король не знал о существовании растения под названием «Собачий репейник», запах которого отгоняет грызунов.

 

 


 

 

Две беды

Устьсысольский уезд в 1862-1863 годах постигли сразу две беды. Первая – введение свободной торговли вином. Отныне алкоголь могли продавать где угодно. В Устьсысольске хранился запас хмельного напитка на 383 тысячи 634 рубля 50 копеек.

В тот же год случился страшный неурожай: от заморозков и снега хлеба во время колошения замерзли. Что осталось, скосили на сено. Заморозки охватили всю северо-восточную часть уезда. Никто не представлял всю картину бедствия от голода, который постигнет этот бедный край.

Голод грозил тысячам людей. Все течение Вишеры, Эжвы, Выми, Удоры – без хлеба! На Вычегде уже ели осиновую кору. Бедствие края возбудило участие правительства: беднейшим жителям стали выдавать немного хлеба. Голод сравнял бедных и богатых.

Весной хлеб немного подешевел и стоил по полтора рубля за пуд. Подешевел, так как привезли муку из Вятской губернии, но плохую, солодовую. В тот год и промыслы выдались неудачными. Зверь был на Печоре, но зырян туда не пускали, несмотря на царский указ.

Желающие пожертвовать для облегчения судьбы голодных могли нести средства в редакции газет и журналов. Оттуда их высылали в Устьсысольскую городскую думу, которая закупала хлеб. Купленное зерно везли по Вычегде. Из-за мели пароходы до Устьсысольска не доходили. Несмотря на большие расстояния, приходилось везти ценный груз гужем. 15 тысяч четвертей хлеба закупили в Вятке (в четверти – 9 пудов). Наконец, по указу царя отменили рекрутский набор в Устьсысольском уезде.

Особо тяжелое положение сложилось в селениях по Печоре. Как сообщали селенные старосты, охотники шли десятки верст, не встречая дичи. Бывали случаи, когда охотник убивал встретившегося ему промысловика. Мясо он солил, сам питался и приносил домой. С введением свободной торговли вином мужики спивались. Пополняя казну государства, пьяные, голодные охотники часто убивали сородичей и тем выживали.

 

Подготовила Геня ДЖАВРШЯН по материалам историка из с. Корткерос Корткеросского района Александра ПАНЮКОВА

1133

Добавить комментарий

Комментарии (0)